Распад Союза Советских Социалистических Республик

Загрузить архив:
Файл: ref-25294.zip (33kb [zip], Скачиваний: 21) скачать

                                               [1]. Советский Союз, получив выигрыш от роста цен на нефть, стал проигрывать в экономическом и тех­нологическом соревновании с Западом.

Средний показатель производительности труда в промышленности стран — членов СЭВ в 1986 г. составлял 52% (в СССР — 58%) к уровню развитых капиталистичес­ких стран. А в сельском хозяйстве — 15% (в СССР — 20%)[2]. Лидировавшая среди стран СЭВ по валовому продукту на душу населе­ния ГДР занимала в мире в 1987 г. 17-е ме­сто по этому показателю, Чехословакия —. 25-е, СССР — 30-е место, а другие социа­листические страны находились еще ниже.

Экономическая реформа 1965 г., которая ввела хозрасчет (или показатель прибыли)' вначале стимулировала экономический рост, но затем зашла в тупик, ибо учет рен­табельности по валу в конце концов привел' к затратной модели экономики, пренебре­гающей ресурсосбережением.

В социалистическом народном хозяйстве учет прибыли необходим лишь как один и показателей правильной, научной органи­зации труда и для соответствующего поощ­рения работников. Но сводить весь механизм социалистической экономики только к этому показателю как главной цели нельзя. Кстати, в капиталистических корпорациях-гигантах прибыль учитывается лишь в со­вокупном масштабе, а отдельные подраз­деления (например, научно-исследова­тельские лаборатории), как правило, все­гда   являются   убыточными   (НИОКР окупаются в среднем лишь на одну четвер­тую часть).

Американский марксист Джонатан Артур охарактеризовал экономическую реформу в СССР 1965 г. как попытку «буржуазного решения социалистических проблем»3. На­до было изменить методы планирования экономики, которые уже не соответствова­ли современному этапу. Жесткое центра­лизованное планирование, необходимое для становления социалистической индус­трии (как известно, получить необходимые капиталы нам было неоткуда), уже не отве­чало потребностям советского общества на этапе более развитого массового потреб­ления. Госплан в конечном итоге не мог предусмотреть, в каком количестве и како­го качества нужны костюмы, рубашки, обувь, бюстгальтеры и телевизоры.

Если рыночная конкуренция устанавли­вает это эмпирическим путем, то в плано­вой социалистической экономике необхо­димо было найти механизм учета меняюще­гося потребительского спроса. При этом не нужно было изобретать велосипед. Можно было позаимствовать методы планирова­ния в капиталистических монополиях. В них головная администрация планирует 2—3 показателя (скажем, минимальный уровень прибыли, выпуск нового товара или внед­рение новой технологии), предоставляя свободу действий и детального планирова­ния нижестоящим подразделениям.

В советской социалистической экономике имели место реальные противоречия. В то время как политэкономы вели досужие ', рассуждения о сближении государственной I и колхозно-кооперативной собственности, реальное противоречие заключалось в том, что распоряжение государственной (обще­народной) собственностью, а фактически прибылью от нее, находилось в бесконт­рольном распоряжении правящего класса («номенклатуры»), существование которого официально не признавалось.

Наши самые именитые экономисты про­странно рассуждали о соответствии произ­водственных отношений уровню развития производительных сил. Определяющим критерием объявлялась государственная собственность на средства производства, но никаких творческих научных рекомен­даций по развитию эффективности эконо­мики и подъему благосостояния масс не де­лалось.

Крупный недостаток в государственном управлении состоял в том, что была скована местная инициатива. Советы были ли­шены реальной власти и прежде всего не­обходимых финансовых средств. В некото­рых же странах Запада, например в ФРГ, бюджет земель (провинций) и местной ад­министрации был равен бюджету феде­ральных ведомств.

Наша бюрократия нового поколения не желала выпускать из своих рук рычаги вла­сти. Здесь мы подходим к другому важному вопросу, а именно: в политической сфере социализма были необходимы меры по ее демократизации. Сам процесс демо­кратизации к тому времени носил уже общепланетарный характер и не коснулся только социалистических стран.

Ни одна страна не может обойтись без чиновников, без грамотных управленцев, без бюрократического аппарата. Однако без демократического контроля над ними возможен произвол администрации. Эф­фективного народного контроля в нашей стране не было.

Каскад перемен в советском руководстве в первой половине 80-х годов («уход-Брежнева, Андропова, Черненко) совпал с замедлением темпов экономического роста и ожиданием реформ в обществе.

По мере повышения роли науки и увели­чения масштабов народного хозяйства воз­растала необходимость в более гибкой сис­теме управления экономикой, в расширении прав трудовых коллективов. Однако в этом не была заинтересована номенклатура. К обсуждению планов не привлекались ни профсоюзы, ни трудовые коллективы, ни научная общественность, ни общественное мнение. Важнейшие государственные ре­шения, в особенности связанные с много миллиардными затратами, принимались в Политбюро ЦК КПСС, которое было прак­тически бесконтрольным. Игнорирование принципа разделения властей в конечном счете не могло не вызвать у многих трудя­щихся ощущения отчуждения от политичес­кой власти.

Официально политическая оппозиция в нашей стране не признавалась (исключени­ем считались «диссиденты»), хотя условия для нее были. Скажем, подпольные милли­онеры —«теневики» хотели бы иметь полную свободу действий. Беспартийность для многих препятствовала служебной карьере, а для приема в партию существовали изве­стные ограничения: если прием рабочих приветствовался, то для других социальных слоев имелись жесткие квоты (например, один инженер на 4 принятых рабочих).

В партийном аппарате культивировалась слепая исполнительность. В результате ап­парат во все возрастающей степени запол­нялся безыдейными «функционерами», го­товыми ради собственного благополучия выполнять любые указания. Жизнедея­тельность партии носила все более риту­альный характер. Авторитет КПСС в массах был подорван. Пышным цветом расцвел бюрократизм. Безынициативность, например, Л. И. Брежнева в последние годы его жизни была почти зримой.

Совершенно очевидно, что советский народ хотел не замены социализма ка­питализмом, а желал демократизации государственного управления, свободы печати (гласности) как формы демократи­ческого контроля и, конечно, реального экономического и социального подъема.

Избрание в марте 1985 г. генеральным секретарем КПСС М. С. Горбачева, более молодого, чем его предшественники на этом высоком посту (ему было в то время 54 года), вызвало в обществе известные ожи­дания перемен к лучшему. Уже в апреле он объявляет, что за два-три года добьется ускорения социально-экономического раз­вития страны.

Диагноз неблагополучия в экономике был поставлен правильно и своевременно. В период резкого падения мировых цен на нефть в 1985—1986 гг. поступления в госу­дарственный бюджет от экспорта нефти сократились почти на треть, а это была главная экспортная статья. Огромные по­тери понесла казна от антиалкогольной кампании, которая оказалась слишком ло­бовой и недостаточно продуманной. В итоге бюджетный дефицит уже после первого го­да объявленных реформ резко возрос.

Шли годы, а никаких улучшений в эконо­мике не происходило. Тогда М. С. Горбачев начинает прибегать к социальной демаго­гии. В книге, предназначенной для массо­вого политического просвещения, он писал:

«Время диктует нам революционный выбор, и мы его сделали... Разумной альтернативы революционной динамичной перестройке не существует. Альтернатива ей — консер­вация застоя»[3].

Однако конкретной программы развития у Горбачева и его ближайшего окружения не было. «Перестройка" свелась в конеч­ном счете к форсированию рыночных отно­шений, а затем стала включать реформу политической системы и курс на «обновле­ние» идеологии. Об «экономической ре­форме» в полный голос заговорили в 1988 году, когда приняли законы, открывавшие простор для коллективного и частного предпринимательства: «Закон о коопера­ции» и «Закон об индивидуальной трудовой деятельности».

Однако,получив самостоятельность, предприятия столкнулись с полным незна­нием реалий рыночных отношений. Инфра­структуры рынка у нас не было. Никаких других механизмов, помимо централизо­ванных государственных заказов и госу­дарственного снабжения сырьем, не име­лось. Это вызвало хаос в экономике, от­крыло дорогу спекулятивным операциям и оттоку качественных отечественных това­ров за рубеж. Предприятия-монополисты, обретя свободу действий, с целью получе­ния максимальной прибыли стали сокра­щать выпуск дешевого и увеличивать объемы дорогого ассортимента товаров. Вместо выхода из экономического кризиса страна стала еще глубже в него погружаться.

Поддавшись на соблазн витрин магазинов в западных странах, отечественные труба­дуры «перестройки» объявили переход к рыночной экономике главной целью эконо­мической реформы. Все марксистские по­нятия при этом были отброшены.

При социализме, как известно, возможны лишь отдельные элементы рыночных отно­шений, из которых изъяты труд, капитал, земля, городское хозяйство и т. д. При этом государственное планирование не допуска­ет анархии производства. Рыночная эконо­мика в полном объеме — это синоним капи­талистического способа производства.

Мировой опыт, однако, давно развеял миф о том, что только частная собствен­ность может якобы создать настоящего хо­зяина и обеспечить самые высокие резуль­таты. Франклин Рузвельт вывел США из жесточайшего кризиса 30-х годов, вызван­ного стихией свободного рынка, планирова­нием, контролем и регулированием цен и процентных ставок. Во многих развитых странах государственные предприятия ра­ботают не хуже частных.

Принятые при М. С. Горбачеве новые за­коны о государственном предприятии и о кооперативах открыли дорогу некоторым хозяйственникам к невиданному обогаще­нию. У них, как писала впоследствии газета «Правда», появилась возможность «оста­вить основные фонды предприятий в соб­ственности государства, а прибыль распре­делять частным образом. Именно тогда, в конце 80-х, на месте гигантов промышлен­ности и даже целых министерств возникли АО, фирмы, концерны, первым из которых оказался, кстати, Газпром. Рядом с новооб­разованным полугосударственным, полу­частным АО возникал банк. ...Таким образом, в формирующейся постсоветской бан­ковской системе накапливались деньги, не­обходимые для того, чтобы выкупить целые отрасли. Навстречу же накоплению денег шел процесс износа и устаревания основ­ных фондов предприятий, которые не ме­нее пяти лет работали вообще без вложе­ний на обновление, а иногда и на текущий ремонт. Таким образом, наша промышлен­ность становилась фантастически дешевой, подчас завод стоил меньше, чем забор, его окружающий»[4].

Советы трудовых коллективов, создан­ные на основе закона 1987 г., оказались фикцией. Однако их использовали для то­го, чтобы на место «строптивых красных директоров» избрать тех, кто был готов принять новые правила игры. Итогом вы­борных вакханалий на предприятиях яви­лась замена многих первоклассных хозяй­ственников нахрапистыми горлопанами, которые немедленно стали создавать для себя на предприятиях прибыльные коопе­ративы. Таким образом, под ширмой внед­рения рыночных отношений насаждался капитализм. Почему это стало возмож­ным?

С естественной сменой поколений руко­водящий эшелон власти СССР вначале по­кинула ленинская гвардия партийцев, а за­тем — участники Великой Отечественной войны. Стала складываться новая партий­но-государственная номенклатура, утра­тившая связь с революционными традиция­ми народа, но наделенная большими приви­легиями. Рекрутирование номенклатуры в СССР осуществлялось не по элитарному отбору, как на Западе (в самом элитарном отборе есть две стороны: негативная — ес­ли он связан с социальным происхождением — и позитивная — если он основан на кон­куренции знаний и способностей). Главным критерием отбора в нашей стране счита­лись: стаж на руководящей работе в пар­тийных, советских и комсомольских органи­зациях. А также на производстве и «поли­тическая зрелость», а фактически в боль­шинстве случаев — родственные связи, личная преданность вышестоящему на­чальству, угодничество и подхалимаж, от­сутствие собственных убеждений и нравст­венной позиции, знание негласных правил аппаратной игры, умение вовремя отрапор­товать.

Конечно, это не означало, что в состав советской политической элиты и особенно на ее нижние и средние уровни не попадали достойные люди с высокими интеллекту­альными, волевыми и другими положитель­ными личными качествами. Но «номенкла­турные правила» создавали для них искус­ственные препоны для продвижения на­верх.

Долголетнее разрушительное воздейст­вие номенклатурной системы привело к вырождению советской руководящей эли­ты, которая стала утрачивать привязан­ность к социализму и ориентироваться на западные ценности и в особенности на ча­стную собственность. Высокая должность на иерархической лестнице стала капита­лом в прямом смысле этого слова. За «мес­то под солнцем» шла жестокая борьба. Сложился определенный тип чиновника и партийного функционера — беспринципного карьериста, продвигающегося «наверх» с помощью родственных или приятельских связей. Номенклатура все более обособля­лась в особую социальную группу, которая стремилась закрепить за собой государст­венную власть. Должность откровенно рассматривалась, как возможность пользо­ваться определенной частью государствен­ной собственности. При этом, чем она была выше, тем шире становились эти возмож­ности.

Произошло значительное пополнение элитарного слоя. К нему стали относиться не только высшие партийные функционеры, но и высокопоставленные министерские чиновники, директора крупных предприя­тий и учреждений. Элита создала в своей среде замкнутые кланы, корпорации, обес­печивавшие ее привилегии. Некоторые профессии превратились в наследуемые.

И вот наступил момент, когда советской элите стало тесно в старых рамках социа­листической демократии и она попыталась изменить общественный строй в.своих ин­тересах. Этот процесс ускорился во время горбачевской «перестройки». Номенклату­ра хотела закрепить свое фактическое гос­подство юридическим путем, оформить права частной собственности на государст­венное имущество. Но для этого было необ­ходимо уничтожить ту самую социалисти­ческую собственность и соответствующую ей политическую надстройку, которые в те­чение десятилетий составляли основу ее господства. Жесткая централизация влас­ти, слияние партийного и государственного аппарата, сложившиеся в революционный период, на новом этапе развития общества стали в определенной мере тормозом.

Более или менее широкая общественная поддержка М. С. Горбачева продолжалась приблизительно до 1988 г., до тех пор, пока в его действиях не появились неуверен­ность, маневрирование и шараханье из сто­роны в сторону.

Одной из причин развала СССР стал и международный фактор. В результате действий «пятой колонны» — агентов вли­яния, подкармливаемых Западом (бесплат­ные командировки за рубеж, гонорары за публикации и чтение лекций),— начала разрушаться социалистическая идеология. Сам М. С. Горбачев оказался подлинной находкой для Запада. Однажды он сказал, что мы, мол, все (вместе с США) проиграли в «холодной войне». Нет, Михаил Сергее­вич! «Холодную войну» проиграли только Вы, ибо ее хорошо известной целью было разрушение социализма всеми возможными методами — военным давлением, экономи­ческим эмбарго и подрывом изнутри с по­мощью идеологических диверсий.

Советский разведчик Н. С. Леонов в кни­ге воспоминаний «Лихолетье» отмечает, что во второй половине 80-х годов «наблю­дался заметный перекос в приоритетах го­сударственного руководства. Все главные заботы должны были быть связаны с соци­ально-экономическими проблемами, внут­ренней политикой, национальными пробле­мами — от их решения зависели и судьба строя, и завтрашний день государства, но руководство страны в лице Горбачева упорно тянуло в сферу внешней политики»[5].

В проведении пораженческой внешней политики тогдашний Генсек КПСС шел на недопустимые импровизации, опираясь не на мнение ЦК (который он к тому же «почи­стил» в своих персональных интересах) и даже не на мнение всех членов Политбюро. А на крайне узкий круг своих ближайших соратников, в первую очередь Э. А. Ше­варднадзе и А. Н. Яковлева.

Москва проявила полную пассивность в отношении событий в Восточной Европе в 1989 г., которые вряд ли стали бы разви­ваться по катастрофическому сценарию в контрреволюционном направлении, не будь примера команды Горбачева.

В книге французского политолога Р. Фритш-Бурназель «Объединенная Гер­мания в новой Европе» приводится любо­пытный документ, показывающий, что сре­ди советников М. С. Горбачева находились люди, рекомендовавшие «пожертвовать» социалистической ГДР в интересах строи­тельства «общеевропейского дома». Так, весной 1989 г. в западногерманском журна­ле «Шпигель» была опубликована статья заведующего отделом внешней политики Института экономики мировой социалисти­ческой системы В. Дашичева, в которой ре­жим ГДР объявлялся препятствием к сни­жению напряженности между Востоком и Западом. В дальнейшем, как известно, вы­вод советских войск с территории ГДР не был обусловлен никакими обязательствами со стороны НАТО.

Выступая в Страсбурге перед Советом Европы 7 июля 1989 г., М. С. Горбачев пря­мо отверг «доктрину Брежнева» (как ее на­зывали на Западе), которая ставила кол­лективную безопасность социалистических стран в ряд приоритетных целей советской внешней политики. Когда в Восточной Ев­ропе увидели, что мы не будем поддержи­вать правящие коммунистические партии, там начались обвальные антикоммунисти­ческие государственные перевороты.

Страны Восточной Европы были слабым звеном социализма, еще не окрепшим и уязвимым для внешнего давления. Воз­действие западной пропаганды в них все­гда было сильнее, чем в СССР. Для госу­дарственного переворота достаточно бы­ло иметь хорошо подготовленных дисси­дентских вождей и просто провокаторов, оплаченных   иностранной   разведкой. Вспомните, как в Чили путч Пиночета был подготовлен забастовкой водителей гру­зовиков, снабжавших столицу, которые в прямом смысле были подкуплены ЦРУ. Нечто подобное было возможно сделать и в отношении некоторых представителей интеллигенции и особенно студентов — людей с неустоявшимися взглядами, неус­тойчивой психикой и неопределенным со­циальным статусом.

М. С. Горбачев выдвинул с виду привле­кательную, но, по сути, фальшивую концеп­цию строительства «общеевропейского до­ма». Главное тут состояло в следующем:

Запад мог принять нас в Европу только как капиталистическое государство.

В конце 80-х годов в прессе началась шумная пропагандистская кампания за «новое политическое мышление», за "об­щечеловеческие ценности». Главный тезис сводился к следующему: во внешней поли­тике следует отказаться от идеологических подходов, мы должны войти в "мировую цивилизацию» (точнее, быть принятыми в «клуб» богатых стран на равных правах).

Западные пропагандистские центры быс­тро подключились к содействию команде М. С. Горбачева. Выдвинутая Вашингтоном с окончанием «холодной войны» (к концу 1989 г.) концепция «нового мирового поряд­ка», отождествляемого с «посткоммуниз­мом», стала рассматриваться американ­скими теоретиками как время войн «чет­вертого поколения», когда прямое насилие составляет доли процента от общего ресур­са войны и где акцент делается на инфор­мацию, идеологию, сложные типы органи­зационного, культурного и психологическо­го оружия[6].

На всех этапах горбачевской «перест­ройки» на Западе пристально следили за ее ходом. Госсекретарь США Дж. Бейкер в от­чете конгрессу после поездки по республи­кам СССР в 1990 г. отмечал: «Мы истратили триллионы долларов за последние сорок лет, чтобы одержать победу в "холодной войне» против СССР»[7].

На основе решения XIX Всесоюзной кон­ференции КПСС (1988 г.) был созван Съезд народных депутатов СССР, две трети со­става которого избирались населением на альтернативной основе. Функции законо­дательства были разделены между Съез­дом и Верховным Советом СССР, избирае­мым из состава депутатов Съезда. На пер­вый взгляд все было задумано неплохо. Однако в России не было традиций буржу­азного парламентаризма. Поэтому, когда М. С. Горбачев стал проводить политическую реформу по западному образцу разделения властей, то она в конце концов разрушила политическую систему социализма. Осно­ватель Советского государства В. И. Ленин создавал Советы по образцу Парижской коммуны, которая соединяла в себе зако­нодательную и исполнительную власть, чтобы быть дееспособной властью перед лицом могущественного в экономическом отношении и политически опытного класса буржуазии. Сущность диктатуры пролета­риата проявлялась именно в этом.

Ряд, казалось бы, малозаметных фактов также повлиял на развитие обстановки в стране. В 1987 г. были освобождены 700 политзаключенных, многие из которых за­тем образовали ядро «Демократической России», поставившей своей целью устра­нение КПСС с политической арены. В мае 1988 г. т. н. «Демократический союз» про­возгласил себя первой оппозиционной пар­тией. В конце 1987-го — начале 1988 г. практически во всех союзных и автономных республиках, областях и краевых центрах появились неформальные прототипы пар­тий — разного рода союзы, ассоциации и «народные фронты».

Все события в нашей стране шли парал­лельно с политическими изменениями в Восточной Европе, где вышли на улицу ан­тикоммунистические движения при актив­ном участии интеллигенции и пассивности рабочего класса. Глядя на эти события, и наша беспартийная, в особенности художе­ственная, интеллигенция «пошла» в поли­тику.

Председатель Сибирского отделения РАН академик В. Коптюг в своем послед­нем перед кончиной интервью еженедель­нику «Аргументы и факты» напомнил слова А П Чехова: «Русского интеллигента не поймешь, чего он хочет: то ли демократии, то ли осетрины с хреном...»3. В 1917 г. рус­ская интеллигенция (конечно, в союзе с ра­бочим классом и крестьянством) сделала революцию, но в 1989—1991 гг. она оказа­лась в силу политической близорукости на поводу у антисоциалистических сил и в конце концов сама от этого пострадала.

В 1990 г. инфляция в СССР достигла не­виданных до того размеров — 20% (правда, она не шла ни в какое сравнение с инфля­цией при Е. Гайдаре). Сокращалось промы­шленное производство, падала производи­тельность труда. Именно тогда в стране выросла популярность смотревших в сто­рону Запада «демократов», которые спеку­лировали на недовольстве трудящихся эко­номическими трудностями, связанными с дефицитом товаров, и указывали ложный путь — рыночные отношения и частную собственность. Некоторые публицисты и представители творческой художественной интеллигенции стали твердить, что мы должны быть частью «современной западной цивилизации», мы станем такими же богатыми, как Америка, «Запад нам по­может».

Горбачевская «перестройка» дала им­пульс деполитизации и деидеологизации массового сознания. В 1989 г. на разных митингахв СССР, по некоторым под­счетам, присутствовало 12,6 млн. человек". Массовая «психодрама», подогреваемая некоторыми интеллектуалами, вела к под­рыву авторитета КПСС. К большому сожа­лению', партия потеряла доверие у части рабочего класса. Шахтеры от некоторых элементарных требований, касавшихся бы­та и труда, которые они выдвигали в 1989 г., только в 1991 г. перешли к политическим требованиям.[8]

Отмена в марте 1990 г. Съездом народ­ных депутатов статьи 6 Конституции СССР, определявшей роль КПСС как ядра поли­тической системы, многократно ускорила развал Советского Союза. В КПСС начался процесс внутреннего брожения и распада. В нарушение требования Устава в партии стали возникать платформы, среди кото­рых т. н. «Демократическая платформа» повела линию на сотрудничество с неоли­бералами.

Уже к 1990 г. стало ясно, что «реформы» утратили всякий созидательный потенциал и приобрели деструктивный, разрушитель­ный характер. С дискредитацией социализ­ма началась духовная деградация общест­ва. В средствах массовой информации стал накатывать вал очернительства всего и вся в советской истории. «Новое русское кино» превратилось в «королевство кривых зер­кал» с пропагандой насилия, жестокости, аморализма по западному образцу.

Воспользовавшись падением влияния КПСС, которая раньше не была ориентиро­вана на жесткую избирательную борьбу и альтернативные выборы (с выдвижением нескольких кандидатов). Антипартийные объединения и блоки напористо провели избирательную кампанию в 1989 г. и сумели завоевать большинство депутатских мест в Верховных Советах РСФСР, республик Прибалтики, Молдовы, Грузии, Армении и в городских советах Москвы и Ленинграда[9].

В общей сложности в 1989—1990 гг. о се­бе заявили около двух десятков партий и движений — Демократическая партия Рос­сии, Республиканская партия, Либерально-демократическая, Социал-демократичес­кая, Конституционно-демократическая и др., которые объединились в движение «Демократическая Россия» (ее аналогом на межреспубликанском уровне был «Демо­кратический конгресс'»).

На первом Съезде народных депутатов СССР образовавшаяся летом 1989 г. т. н. «Межрегиональная группа» взяла курс на отстранение КПСС и слом социализма. Ее лидерами стали Б. Ельцин, Ю. Афанасьев, А. Собчак, Г. Попов, А. Мурашов.

В ряду факторов, приведших к распаду Советского Союза, был и национальный вопрос. Вопреки официальной версии о ре­шении национального вопроса и о сущест­вовании нерушимой дружбы народов СССР вызревание напряженности в межнацио­нальных отношениях было налицо.

В последние годы руководства М. С. Гор­бачева в ряде республик усилился антирус­ский национализм. В Прибалтике, Закавка­зье, среднеазиатских республиках сложи­лась ситуация вначале мягкого и постепен­ного, а затем жесткого вытеснения русских и русскоязычных из ключевых сфер дея­тельности (через законы о языке, граждан­стве, через кадровую политику)[10].

Сепаратизм в прибалтийских республи­ках подогревался из-за рубежа. В Вашинг­тоне находились посольства никем не при­знанных эмигрантских «правительств» Эс­тонии, Латвии и Литвы. Как стало впослед­ствии известно, в декабре 1989 г. на встрече М. С. Горбачева с Дж. Бушем на о. Мальта последний вырвал у него обещание не применять силу в случае сепаратистских выступлений в прибалтийских республиках СССР".

На волне псевдодемократического угара Верховный Совет СССР принял закон об экономической самостоятельности Литов­ской, Латвийской и Эстонской ССР. Им с легкостью передавались во владение,

пользование и распоряжение не только земля и природные ресурсы, но и предпри­ятия и хозяйственные организации со всеми основными и оборотными средствами, со­зданными общими усилиями всего совет­ского народа.

В 1990 г. был принят закон «О реабили­тации репрессированных народов", в кото­ром имелась статья, вызвавшая непредска­зуемые последствия (речь шла о том, что перемещенные лица могут вернуться в мес­та своего прежнего проживания). В конце 80-х — начале 90-х годов на территории бывших советских республик возникло не­сколько вооруженных конфликтов (армя­но-азербайджанский, грузино-абхазский, молдавско-приднестровский). Во всех со­юзных республиках образовалась правящая национальная олигархия, которая тяготи­лась зависимостью от Москвы.

Само вынесение вопроса о сохранении СССР на референдум в марте 1991 г. было предательством национальных интересов советского народа, ибо сохранение терри­тории —это "святая святых- во всех стра­нах и во все времена. И тем не менее более 70% граждан высказались тогда за сохра­нение обновленного Союза. Однако «демо­краты" рвались к власти любой ценой, в том числе за счет похорон исторически сложившегося союзного государства (пе­чально знаменитая фраза Б. Н. Ельцина:«Берите суверенитета, сколько сможете»). 12 июня 1990 г. Верховный Совет РСФСР провозгласил суверенитет России и верхо­венство законов республики над законами СССР. "Демократы" обещали, что, сбросив "вериги» в виде других союзных республик, федерация освободится от ненужных рас­ходов, будет процветать и благоденство­вать. На деле же это привело к развалу крупнейшей мировой державы, к грабежу общесоюзной государственной собственно­сти.

В апреле 1991 г., через месяц после ре­ферендума, руководители 9 республик до­говорились о заключении в скором времени нового союзного договора. Его подготовка проходила в условиях ослабления власти союзного центра. Давление на союзные структуры особенно усилилось после из­брания в июне того же года Б. Ельцина пре­зидентом РСФСР. 20 июля он издал на­правленный против КПСС указ о «департизации» — удалении партийных организаций с предприятий и учреждений. В начале ав­густа между М. Горбачевым, попавшим к тому времени в полную зависимость от рос­сийского руководства, Б. Ельциным и пре­зидентом Казахстана Н. Назарбаевым было достигнуто соглашение о том, что после подписания союзного договора будут отст­ранены от должностей многие политичес­кие руководители СССР.

20 августа 1991 г. в Москве намечалось подписание нового союзного договора между республиками СССР. Но подготов­ленный документ (он был опубликован 15 августа) практически ничего не оставлял от федеративного государства, а предусмат­ривал лишь нежизнеспособное конфедера­тивное образование под названием СНГ. Он фактически узаконивал ликвидацию СССР. Подлинным государственным переворотом был не бессмысленный ввод войск в Моск­ву 19 августа, а последовавшая за ним псевдодемократическая революция,— фактически буржуазная контрреволюция, завершившаяся ликвидацией СССР 8 дека­бря 1991 г.

Простые советские люди с помощью СМИ подверглись зомбированию со стороны псевдодемократов, вовсю манипулировавших общественным мнением.

Народ безмолвствовал. Советские люди вдруг моментально забыли об исторических завоеваниях социалистической цивилиза­ции и прежде всего о том, что у них были работа, крыша над головой, что квартиры они получали бесплатно от советской влас­ти. что не умирали с голода, не говоря уже о том, что и сами и их дети могли получить бесплатное образование,пользоваться бесплатным медицинским обслуживанием, регулярно посещать кино, театры, музеи и пр. Все это считалось тогда само собой ра­зумеющимся, как даровые силы природы — солнце, воздух и вода.

Конечно, по жизненному уровню населе­ния мы отставали от стран Запада. Но мы в отличие, например, от США никогда не пользовались эксплуатацией развиваю­щихся стран: не грабили их ресурсы, не пре­вращали их население в дешевую рабочую силу. По калорийности же питания мы были среди передовых стран мира. 80% населе­ния жили в отдельных квартирах либо в собственных домах в сельской местности. Поездки на курорт или по стране могли позволить себе многие. Теперь об этом мы только вспоминаем.

При всех издержках социализма, ранее имевших место, народы СССР были увере­ны в завтрашнем дне, знали, что государст­во стоит на защите их интересов. Девятый августовский вал смыл все: разрушил Со­юз, уложил на лопатки всю экономику, вверг в страх и нищету людей, поставил Россию (и страны СНГ) в зависимость от Запада, его подачек. Вот цена, которую пришлось заплатить народу за свое без­молвие, за самоустранение от борьбы с буржуазной контрреволюцией образца ав­густа 1991 г.

Не снимая личной ответственности за распад СССР и развал мировой системы социализма с тогдашних руководителей партии и правительства, нужно признать также и низкий уровень политической культуры наших граждан. В декабре 1997 г., когда вновь кое-кто предъявлял претен­зии к коммунистам в недостаточной ак­тивности, депутат Госдумы писатель Ев­гений Максимов резонно отметил: «Поз­вольте поинтересоваться: « почему ком­мунисты должны делать то, что обязан делать сам народ? Ни американцы с анг­личанами, ни немцы с французами, ни японцы с итальянцами никогда не требовали от своих коммунистов будить их, но никогда не допускали и не допустят тако­го разора и позора, как народ бывшего СССР, а потом России. Слышите, никогда! Разве не народ принял ельцинскую кон­ституцию, по которой Госдума и КПРФ стали бесправными?»[11].

Драматические события поражения соци­ализма в странах Восточной Европы и в СССР в 1989—1991 гг. изменили систему международных отношений. Эти события продлили накат ..консервативной волны» в мире. Произошел демонтаж статус-кво, ус­тановленного в итоге второй мировой вой­ны Распад Советского Союза видный аме­риканский политолог, бывший помощник президента США по национальной безопас­ности 3. Бжезинский, сравнил с поражением наполеоновской Франции в 1815 г., кайзе­ровской Германии в 1918 г., нацистской Гер­мании и императорской Японии в 1945 г.15.

С роспуском Организации Варшавского Договора мы растеряли своих стратегичес­ких союзников в Восточной Европе, а с уп­разднением СЭВ лишились большого эко­номического пространства, взаимовыгод­ного для всех партнеров. По безопасности России был нанесен невероятной силы удар. Ее новые границы уже не являются укрепленными границами СССР. За преде­лами России оказались 25 млн. русских16.

СНГ стала, по существу, мертворожден­ным образованием. Мировая практика не обнаружила ни одного примера жизнестой­кой конфедерации. В США была конфеде­рация в 1776—1787 гг., в Швейцарии кон­федерация кантонов существовала до 1848 г., в Германии подобное государственное об­разование имело место с 1815-го до 1867 г. Все они в конечном итоге были превращены в федерации.

Биполярный мир стал многополюсным. Исчезли такие влиятельные субъекты меж­дународного общения, как СССР. ГДР, СФРЮ, Чехословакия. Появились новые менее крупные государственные образова­ния: только на территории Советского Со­юза возникли 15 независимых государств. Россия сохранила за собой место постоян­ного члена Совета Безопасности ООН. Од­нако ее статус великой державы серьезно поколеблен.

Стала ли международная обстановка ме­нее напряженной? Как справедливо отме­тил премьер Госсовета КНР Ли Пэн, «после окончания «холодной войны» в мире про­должают жить ее мышление, тенденция вмешательства во внутренние дела других стран, гегемонизм, силовая политика»". По словам бывшего министра обороны И. Родионова, «холодная война» Запада против России по-прежнему продолжается'6 Бо­лее того, сложившаяся в мире ситуация привела к повышению конфликтности и к возникновению новых «горячих точек».


[1] Экономическое сотрудничество стран — членов СЭВ. №10, 1987. С. 85.

[2] Проблемы мира и социализма. № 6.1989. С. 1

[3] Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и всего мира. М.. 1988. С. 55.

[4] . «Диалог» № 12

[5] Леонов Н. С. Лихолетье (секретные миссии). М., 1994. С. 322.

[6] Кургинян С. Россия: власть и оппозиция. М., 1994. С. 90.

[7] Правда-5, 27.V.1998.

[8] Аргументы и факты. 1997, № 4. С. 3.

[9] Правда, 26.XII.1997—4.1.1998.

[10] Социально-политические науки, 1991. № 8. С. 40.

[11] Правда. 5—11. XII. 1997.